Пресс-центр / Новости отрасли
Короткое размыкание. "Парламентская газета" № 8 2010
В перестроечные времена, случившиеся более двух десятков лет назад, словом "гласность", казалось, прожужжали все уши. Между тем она открыла для тогдашнего советского человека совершенно новое для него понятие – экономическую информацию. Правда, дальше предприятий, на которых руководство взяло за правило объяснять трудящимся свою позицию по принятым решениям, перестроечная новация, конечно, не пошла. А позже и вовсе потонула в водоворотах приватизации и демократических преобразований. Иногда это вызывает сожаление, поскольку разъясняющая информация, как правило, расставляет точки над "i" в особо острых вопросах. Будь то масштабы завода или целого государства.
Протестный лейтмотив
Постановление Правительства №1, подписанное Владимиром Путиным 13 января этого года и состоящее всего из нескольких строк, вызвало среди экологической общественности страны если не взрыв, то уж бурю негодования точно. Документ внёс изменения в перечень видов деятельности, запрещённых в центральной экологической зоне Байкальской природной территории.
"ОТХОДНЫЕ" МЕСТА БАЙКАЛЬСКОГО ЦБК
Даже беглый взгляд на схему расположения отходов Байкальского ЦБК даёт представление о масштабах этого "хозяйства" и непосредственной угрозе Байкалу. Ближайшие к озеру шламонакопители Солзанского полигона отходов (менее полутора километров от береговой линии) представляют собой миллионы тонн желеобразной массы, основу которой составляет лигнин. Несмотря на органическое происхождение, лигнин имеет четвёртый класс опасности, пути его биосинтеза окончательно не выяснены.
Не менее опасны древесные отходы (главным образом древесная кора), захоронение которых производится непосредственно на территории ЦБК, то есть на берегу Байкала. Общий объём древесных отходов оценивается примерно в полмиллиона кубометров, им присвоена такая же степень опасности, как и лигнину, – четвёртая. Динамика обезвреживания отходов силами ЦБК, а также процентное соотношение произведённой "грязи" и уничтоженной, мягко говоря, не радует. Создавая ежегодно в среднем 140 тысяч тонн отходов, ЦБК (особенно в последнее время) едва ли утилизирует пятую часть.
Шум поднялся вокруг исключения из этого перечня запрета на производство целлюлозы, картона и бумаги без использования бессточных систем водопользования на производственные нужды. Таким образом, одному из основных экологических врагов Байкала – целлюлозно-бумажному комбинату, работа которого была остановлена ещё в 2008 году, разрешили возобновить производство. То есть со сбросом, упрощённо говоря, использованной воды в Байкал, так как ЦБК не выгодно работать по технологии замкнутого цикла.
КТО ЖЕ ЕЩЁ ОТРАВЛЯЕТ БАЙКАЛ?
Ежегодный мониторинг Байкальской природной территории, проводимый силами Министерства природных ресурсов и экологии РФ и соответствующими структурами Иркутской области, Бурятии и Забайкальского края, объективности ради позволяет утверждать, что не только (а в некоторых случаях не столько) Байкальский ЦБК наносит вред окружающей среде.
Допустим, вклад ЦБК в общую картину выбросов только по упомянутой территории составляет около пяти тысяч тонн (2008 год), а всего в атмосферу над Байкалом в том же году попало 520 тысяч тонн. Для сравнения: в 2002 году этот показатель равнялся 380 тысячам тонн, из которых на долю ЦБК пришлось 7,2 тысячи тонн.
Что касается сброса сточных и производственных вод, так или иначе попадающих в Байкал, ЦБК в 2008 году "отметился" более чем 27 миллионами кубометров, всего же сбросы только на Байкальской природной территории составили 527 миллионов кубометров. Это несколько меньше, чем в 2002 году (639 миллионов кубометров), но на порядок больше, чем в предшествующие пять лет.
Коль скоро каких-либо разъяснений по этому поводу со стороны Правительства не последовало, лавинообразный протест, начавшийся в прибайкальских экологических организациях и докатившийся до международных, сформировал в обществе недвусмысленный взгляд на ситуацию. А именно: власти пошли на поводу у главных акционеров Байкальского ЦБК. Тут же возникли аналогии с Пикалёвом: Байкальский ЦБК – предприятие градообразующее. Мало того что его остановка в 2008 году лишила работы почти две тысячи человек, практически замерли объекты, инфраструктурно относящиеся к ЦБК и завязанные на жизнеобеспечении Байкальска. Так появились козыри, позволяющие выпрашивать в Правительстве послабления, обеспечивающие запуск предприятия. А с учётом того, что почти 90 процентов продукции ЦБК идёт на экспорт и охотно покупается (главным образом Китаем), – налицо сращивание интересов власти и частных лиц, ибо государство владеет 49 процентами активов комбината.
Словом, Байкал принесён в жертву упомянутым интересам – таков лейтмотив толкования правительственного постановления, хотя у этого толкования есть масса нестыковок.
Главная из этих нестыковок упирается, по крайней мере, в три регламентирующих охрану природы федеральных кодекса и шесть федеральных природоохранных законов, среди которых есть самостоятельный, напрямую связанный с Байкалом Закон "Об охране озера Байкал".
Правило, согласно которому "закон, что дышло…" при наличии такого количества нормативов однозначно не может действовать, иначе Правительству пришлось бы издавать отдельные "корректирующие" постановления по десяткам контрольных и надзорных ведомств, которые, исполняя федеральное законодательство, только на Байкал направляют ежегодно по шесть-семь сотен (!) проверяющих комиссий.
И, что не менее существенно, если отбросить в сторону эмоции, вряд ли кто, включая первых лиц государства, положит на чаши весов интересы собственников комбината, с одной стороны, и само озеро Байкал – с другой, даже если из этих интересов следуют градообразующие или стратегические резоны. А что такое Байкал и Прибайкалье для России и всего мира, думается, не нужно разъяснять даже далёким от экологии гражданам.
Тем не менее Байкальскому ЦБК разрешили сливать в озеро производственную воду, а резоны Правительства, давшего, по сути, на это добро, ведомы пока только ограниченному кругу лиц. В чём же, интересно, дело?
Мины замедленного действия
Завесу в этом непростом вопросе приоткрывают ежегодные (начиная с 1993 года) государственные доклады "О состоянии озера Байкал и мерах по его охране", публикуемые Минприроды России. Часть докладов, посвящённых влиянию Байкальского ЦБК на окружающую среду, выполняется, как правило, иркутскими региональными организациями, включая правительство области, менее всего, по ряду причин, заинтересованными в существовании целлюлозно-бумажного комбината.
Если отставить в сторону все цифры, графики, выводы и заключения, представленные в документе, и обратить внимание на его суть и смысл, становится понятным следующее. Да, промышленные стоки ЦБК, хоть и проходящие серьёзную очистку, несомненно, загрязняют Байкал. Однако (цитирую доклад) "химический состав его стоков близок к комплексу веществ, образующихся в процессе естественного разрушения древесины, а уровни содержания в его стоках некоторых химических компонентов сопоставимы с их содержанием в природных пресных водах. При поступлении в озеро осуществляется их многократное разбавление, поэтому химический состав воды в пелагиали Южного Байкала остаётся неизменным на протяжении долгого времени". (Напомню, что комбинат работает с 1966 года.) Кроме того, какое-никакое, но снижение сбросов "химической" воды в Байкал налицо – с 57,2 млн кубометров в 1994 году до 41,4 млн кубометров в 2007-м, до остановки ЦБК.
Катастрофичны, по оценкам авторов доклада, не столько производственные стоки, сколько накопленные более чем за четыре десятилетия технологические и прочие отходы, часть которых захоронена или продолжает складироваться непосредственно на байкальском берегу, а часть образует так называемый купол загрязнённых вод под самим ЦБК.
Масштабы этих "накоплений" способны поразить любое воображение. Допустим, количество только "твёрдых" отходов, представляющих из себя студенистую массу и имеющих полный спектр классов опасности, здесь, по разным оценкам, свыше 6 миллионов тонн!
Ёмкости, или, как их называют, карты, где захоронены эти отходы, имеют площади от 4 до 20 гектаров. Всего этих карт-шламонакопителей, расположенных по обе стороны комбината вдоль южного побережья, – четырнадцать, одиннадцать из которых законсервированы ввиду их переполненности, а три продолжают заполняться.
Риск того, что всё это хозяйство может оказаться в Байкале, очень высок. В первую очередь из-за сейсмических особенностей Прибайкалья. Некогда выполненные в виде гидроизолированных и асфальтированных по внутренним стенкам ёмкостей, шламонакопители не очень устойчивы к подземным ударам, не говоря о том, что их содержимое с подземными водами уже просачивается в Байкал. По оценкам Межведомственной комиссии по вопросам охраны озера, заседавшей в мае прошлого года, при прорыве дамб шламонакопителей в Байкал может мгновенно попасть до 250 тысяч тонн органических веществ. То есть такой объём загрязнений, который при штатной работе ЦБК поступил бы в озеро за 700 лет!
Ещё тревожнее обстоят дела непосредственно под фундаментами Байкальского ЦБК, куда фильтруется "химия", задействованная для производства целлюлозы. Минерализация проб воды, взятой из наблюдательных скважин, что пробурены на территории ЦБК, в 20 раз превышает фоновые значения (по данным на 2007 год). Однако здесь с 2000 года удалось стабилизировать ситуацию благодаря так называемым скважинам перехватывающего водозабора, которые большую часть поражённой грунтовой воды перебрасывают на повторную очистку. Но это не значит, что проблема решена. Купол загрязнённых грунтовых вод под комбинатом – это та же мина замедленного действия, что и карты шламонакопителей. Какой же выход?
Остановить нельзя запустить
Утилизацию отходов, накопленных Байкальским ЦБК за сорок с лишним лет работы, специалисты оценивают в разные суммы – от 4 до 10 млрд рублей. По сообщению министра природных ресурсов и экологии Иркутской области Ольги Гайковой, федеральные власти предлагают поделить бремя расходов пополам – между Центром и региональным бюджетом.
Это выглядело бы чрезвычайно удивительным с учётом того, что Иркутск не является собственником ЦБК и произведённых им отходов. Если бы не одно существенное "но".
Шламы ЦБК, основу которых составляет лигнин (побочный продукт производства целлюлозы), утилизации, то есть уничтожению в привычном смысле этого слова, не подлежат. Их можно только переработать – в качестве сырья для изготовления других продуктов. Например, удобрений. Это значит, что пусть в относительной близости к Байкальскому ЦБК, но за пределами экологической зоны Прибайкалья должны быть развёрнуты соответствующие производства, благо до основного рынка сбыта удобрений – Китая – рукой подать. Вопрос: кто будет собственниками этих производств? Тот владеет, кто утилизирует – федеральный Центр и Иркутская область. Так, во всяком случае, можно понять смысл предлагаемой схемы расходов на утилизацию, которая пока виртуальна. Правда, это случится не завтра и не послезавтра, поскольку технологии переработки лигнина существуют в зачаточной стадии и мировой опыт в этой области скудный.
Безоговорочная в сложившейся ситуации остановка Байкальского ЦБК грозит оставить отходы бесхозными и бесконтрольными, как это уже случилось в 2008 году – с соответствующими для Байкала экологическими последствиями. Здесь в полной мере уместна "усадебная" аналогия: будешь заниматься только огородом – развалится дом, займёшься домом – зачахнет огород. Тем более что постановление Правительства, из-за которого разгорелся сыр-бор среди экологов, с одной стороны, дало ЦБК послабление на сброс воды, с другой – закрутило гайки, запретив разбрасывать отходы где ни попадя или сжигать их как попало. А ведь этим на комбинате грешили постоянно, если вспомнить выводы государственного доклада "О состоянии озера Байкал" хотя бы за 2008 год.
Так или иначе, если возвращаться к исходному посылу этих заметок, касающемуся воспоминаний о перестроечной гласности и экономической информации, Правительству России всё же стоило разъяснить свою позицию по столь неоднозначной, хотя и вынужденной мере, как запуск Байкальского ЦБК.
А вот обещание одного из владельцев ЦБК вновь перевести производство целлюлозы на замкнутый водооборот вызовет как минимум экономическую смерть ЦБК. Отпущенные на это три года – время не для безудержного зарабатывания денег, а вполне подъёмный срок, чтобы провести санацию территории комбината, определиться с миллионами тонн отходов и сделать первые шаги по перепрофилированию предприятия в первичного утилизатора произведённого им же опасного мусора.
Думается, именно этими резонами руководствовалось Правительство, издавая непопулярное постановление. Разве нет?
наша справка
Построенный в 1966 году Байкальский ЦБК стал единственным промышленным предприятием, сбрасывающим стоки непосредственно в озеро. Нынешний ежегодный сброс ЦБК составляет 96 процентов от общего объёма сточных вод, отведённых в бассейн Байкала в Иркутской области.
В 1992 году была подготовлена "Комплексная программа перепрофилирования Байкальского ЦБК и развития г. Байкальска" с окончательной реализацией в 2007 году. Однако по ряду причин, прежде всего финансовых, программа оказалась невыполненной. В том же 2007 году истекли сроки перехода ЦБК на замкнутую систему водопользования, что должно было осуществиться при любом развитии ситуации.
Предполагалось, что к тому времени завершится строительство очистных сооружений города Байкальска, бытовые стоки которого (около 12 тысяч кубометров в сутки) проходили очистку непосредственно на ЦБК. Но очистные сооружения города ввели в эксплуатацию только в августе 2008 года, и с сентября Байкальский ЦБК перешёл на замкнутую систему водопользования.
Технологическое новшество не позволило комбинату выпускать пользующуюся спросом продукцию, и менее чем через месяц он остановил производство. Практически весь персонал комбината был уволен. Осуществлять контроль за состоянием заражённых подземных вод и направлять их на очистку стало некому. Между тем почти семилетняя работа защитных скважин-водозаборов, по оценкам Минприроды России, позволила значительно локализовать площадь загрязнения – от 800 квадратных метров в 2000 году до 80 квадратных метров в 2007-м. С 1988 года на предприятии действовал цех по переработке осадка очистных сооружений, а с 2000-го началось осуществление программы рекультивации шламонакопителей, которая худо-бедно к 2007 году позволила привести в относительный порядок хранение большей части опасных отходов производства.
Таким образом, основной загрязнитель Байкала стал заложником собственных же побочных продуктов. Пока не решится их судьба, проблематично будет решить судьбу самого комбината.
а как у них?
Лес рубят, а щепки не летят
Производственные мощности Байкальского ЦБК относительно невелики: по объёму выпуска целлюлозы и бумаги он даже не входит в десятку крупнейших производителей отрасли, в которой только аналогичных комбинатов около полутора сотен.
Это, однако, не помешало предприятию переболеть всеми болезнями отечественной целлюлозно-бумажной промышленности, сопровождающимися более чем двадцатилетним спадом производства, износом оборудования и хищническим отношением к окружающей среде. И тут, конечно, невольно напрашиваются сравнения: а как обстоят дела в аналогичной отрасли у наших, допустим, ближайших европейских соседей? Что делали и продолжают делать они, чтобы снизить риски – и для экономики, и для экологии – в столь опасном для природы производстве, как выпуск бумаги и целлюлозы? Может ли нам чем-то пригодиться зарубежный опыт?
Беглый экскурс по ведущим в Европе странам по производству и экспорту продукции целлюлозно-бумажной отрасли (у Финляндии – первое место, у Швеции – второе) практически не оставляет каких-либо надежд на то, чтобы провести хотя бы аналогии с положением дел у них и у нас.
Во-первых, это неизмеримо большие масштабы производства. Допустим, наши лидеры отрасли выпускают в 5–7 раз меньше продукции, нежели в Финляндии и Швеции.
Во-вторых, совершенно иное отношение к сырью – лесу. Относительно небольшая по территории Швеция, например, умудряется оставаться одним из крупнейших в мире экспортёров леса и лесоматериалов – на её долю приходится до 10 процентов мирового экспорта. При этом лесной фонд страны за последние 100 лет не только не сократился, но и увеличился более чем на 60 процентов! Аналогичная картина и в Финляндии, хотя она экспортирует леса меньше.
Существующее в этих странах законодательство по охране окружающей среды, конечно, не оставило никаких шансов для технологий по производству целлюлозы и бумаги, которые практикуются на том же Байкальском ЦБК. Предпочтения отданы замкнутому циклу водопользования, при котором техническая вода не попадает в окружающую среду. Радикально изменены и способы отбеливания целлюлозы, при которых вместо хлора применяют озон, кислород и некоторые ферменты. Практически в замкнутом режиме происходят производство и утилизация отходов, часть которых идёт на энергетические потребности предприятий.
На вопрос: можно ли эти или похожие технологии перенести на наши ЦБК, работающие по разомкнутому циклу водооборота и загрязняющие водоёмы, специалисты дают однозначный ответ – нельзя. Это всё равно что пытаться привести в движение телегу, водрузив на неё мотор от "роллс-ройса". То есть речь может идти только о новом строительстве, с нуля, по проектам, ориентированным на соответствующие технологии и соответствующие места. Но уж никак не на берегу Байкала.